Расцветали яблони и груши,

За окном давно весна цвела.

И пошел сдавать зачет Ванюша,

А Катюша за углом ждала.

Ожидала, на листке писала,

То, что в книжке можно было взять,

И листок в тугой комочек смяла,

И Ванюше начала кидать.

Ты лети, комочек мой бумажный,

Мимо глаз доцента пролети.

Сообщеньем очень-очень важным

Поскорей к Ванюше попади.

Пусть зачет получит поскорее,

А любовь Катюша сбережет.

Расцветали яблони и груши,

И весна не прекращала цвесть.

И всегда зачет спихнет Ванюша,

Если рядом с ним Катюша есть.

И всегда зачет спихнет Ванюша,

Если рядом с ним Катюша есть.

(Музыка Р. Паулса)

Тот город расцветал в Сибири где-то,
И там не знали, что такое лето,
Решил исправить положенье это
Жестокий вражеский шпион.
Он взял гранату, ломик и веревку,
Пробрался в шахту для ракеты ловко,
И рано утром сквозь боеголовку
Прошел замедленный нейтрон.

И сразу грянул гром,
В ночи полярной полыхнув огнем,
И загорелась вся тайга кругом,
И ярче сотни солнц расцвел на небе белым грибом
Город тот
Поднялся в воздух и ушел в полет,
Дома отправились в небесный свод,
И испарился весь народ.

И от такого щедрого подарка
Всем людям стало и тепло и жарко,
Всем людям стало и светло и ярко,
Никто и глазом не моргнул,
Как триста тысяч душ людских не стало,
А в подземелье вдруг похолодало,
Агент подумал, что согрелся мало,
И подорвал еще одну.

И снова грянул гром,
В ночи полярной полыхнув огнем,
И загорелась вся тайга кругом,
И ярче сотни солнц расцвел на небе белым грибом
Город тот
Поднялся в воздух и ушел в полет,
Дома отправились в небесный свод,
И испарился весь народ.

(Поется на мотив “Песенки веселого солдата” Б.Окуджавы)

Забыты все учебные кошмары,
Решения задач и семинары.
Трястись не надо перед деканатом,
Как славно быть солдатом, солдатом.

Забыты пересдачи и зачеты,
И ты стоишь на построеньи роты,
Кого-то ротный покрывает матом.
Как славно быть солдатом, солдатом.

Твой командир подробно все расскажет,
Куда бежать и что копать покажет,
Как славно быть впервые не хвостатым,
Совсем простым солдатом, солдатом.

1980

Военной кафедре посвящается

Когда в поля я выезжал
И слушал Капского-заразу,
Твой мощный голос услыхал
И я в тебя влюбился сразу.

Ты обладаешь силой, властью,
На БМП укреплена,
И за твоей казенной частью
Спокойно может спать страна.

И пусть ты с виду небольшая
И тонкая, как карандаш,
Но, вражьи танки разрушая,
Ты БМП прославишь наш.

Блистая сталью и бронею,
Несешь врагам отчизны смерть.
И я в огонь пойду с тобою,
И,умирая, буду петь:

О, дорогая пушка “Гром”,
Мечтая, мучаясь, любя,
Я часто думаю о том,
Что жить не мог бы без тебя.

И иногда, когда мне туго,
Приду к тебе я, все кляня,
И ощущенье силы друга
Дает мне крепкая броня.

И я недрогнувшей рукою
Через оптический прицел,
Тебя подготовляя к бою,
Я навожу тебя на цель.

И вот, когда в прицела клетку
Увижу местный ориентир,
Я нажимаю на гашетку,
И грохот потрясает мир.

И в тот момент, когда зажжен
И взорван танк моим огнем,
Я чувствую, что я влюблен
В тебя, родная пушка “Гром”.

1979 год, Рига-Адажи

Когда на улице с ножом к тебе пристали,

Или в автобус сесть не можешь в часе пик –

Ты бей направо и налево без устали,

С ударом каждым испуская страшный крик.

Но никогда мы не деремся без причины,

Мы джентльмены и всегда на высоте.

Все каратеки – настоящие мужчины,

Трус не идет в карате,

Трус не идет в карате.

Когда кувалда или лом тебя замучат,

Когда устанешь кладку старую ломать –

Ударь по стенке кулаком своим могучим,

И начинай затем осколки собирать.

И чтоб по роже у соперника все чаще

Чего-то липкое и красное текло,

Ногой по уху надо дать ему блестяще

Или ладонью поломать ему ребро.

Но никогда мы не деремся без причины,

Мы джентльмены и всегда на высоте.

Все каратеки – настоящие мужчины,

Трус не идет в карате,

Трус не идет в карате.

(Поется на мотив “Песенки Чебурашки” В.Шаинского)

Я был когда-то бедным
Студентом с виду бледным,
Никто из нашей группы руки мне не давал.
А здесь я стал сержантом,
За то, что элегантно
Начальству часто жопу целовал.

Вы все в меня плевали,
Кретином называли,
При встрече мне желали подохнуть поскорей.
А здесь сержантом стал я
И вам кричу – Канальи!
В шеренгу по два стройтеся скорей!

А дома, между прочим,
Учил я дни и ночи,
Но часто на зачетах я попадал впросак.
Теперь учить не надо,
Уверен, что в награду
Пятерку мне поставят просто так.

Я год назад напился
И в девушку влюбился,
Ухаживал за нею, но потерпел я крах.
Ее мне счас не надо,
Мне офицеры рады,
Поскольку есть две лычки на плечах.

Но, к сожаленью, скоро
К концу подходят сборы,
Мы все поедем в Ригу и будем пить вино.
Сей факт меня печалит
И слезы навевает,
Ведь в Риге снова буду я… кем был.

(Поется на мотив песни В. Высоцкого “Про дикого вепря”)

На физмате, в коридоре направо
Все дрожали, как осиновый лист.
На экзамене Лабеев кровавый
Вел себя как настоящий садист.

Комиссар страдал желудком от страха,
Только рожей сильный страх наводил,
А тем временем Лабеев-собака
Трех сожрал, а остальных завалил.

Комиссар тогда издал три декрета:
Мертвым должен быть Лабеев-урод,
А кто отважится на это, на это,
Медалистку под венец поведет.

Видно, было это всем маловато,
Смельчака найти никто бы не смог,
Но в углу сидела куча кастратов,
И средь них был Преферансный Игрок.

На полу валялся в сносе туз червы –
Он на мизере взял взятку, и тут
Появились за спиной эти стервы,
Хвать его, и к комиссару несут.

Комиссар тогда промямлил: “Не буду
Я тебя опять лупить по мордам,
Вот Лабеева прирежешь, паскуду,
Медалистку за тебя я отдам”.

Страшно, аж жуть!

А Игрок: “Да это что за награда?
Ты купи мне лучше ящик вина,
Медалистку мне и даром не надо –
Я подобного не видел говна”.

Комиссар сказал: “Ну ты и дубина!
Счас узнаешь, где зимует твой вист.
Медалистов оскорбляешь, скотина!
Я ведь тоже как-никак медалист”.

Страшно, аж жуть!

Но пока Игрок с ним так препирался,
Медалистов что есть сил поносил,
Тут Лабеев незаметно подкрался,
На экзамен игрока потащил.

Страшно, аж жуть!

Жуткий запах разнося по физмату,
Вылетает тут Игрок-идиот,
И в зачетке у него пустовато:
На комиссию теперь он придет.

Жалко, аж жуть.

Комиссар тогда со стула поднялся,
Во весь голос громогласно изрек:
“В преферанс, паскуда, ты доигрался –
Бывший лучший Преферансный Игрок”.

Не жалко, ничуть!

Январь 1978 года

(Поется на мотив песенки А. Суханова “Зеленая карета”)

Спят, спят мышата, спят ежата,
Медвежата, офицеры и солдаты,
Все, все уснуло до рассвета,
Лишь крылатая ракета
Мчится, мчится в тишине,
В серебристой вышине.

Всюду, от Балтийска до Камчатки,
Заработав без единой неполадки,
В ожидании удара
Шарит в небе луч радара,
Но, помехой оглушен,
Как слепой остался он.

Дети и Москвы и Ленинграда,
Повезло вам, просыпаться вам не надо,
В этот, в этот самый ранний час
Громкий взрыв разбудит вас.
Быстро глазки приоткрой
И навеки их закрой.

И, и в течение момента
Испарилось населенье континента,
Только, только глубоко в земле
Слабый ток замкнул реле,
И стремительно взвились
И ушли ракеты ввысь.

Дети Оклахомы и Канады,
Повезло вам, просыпаться вам не надо,
В этот, в этот самый ранний час
Громкий взрыв разбудит вас.
Быстро глазки приоткрой
И навеки их закрой.

1979

В городе Гагарине на краю Смоленщины
Стройотряды тучами вьются и шумят.
Сотнями наехали юноши и женщины
И прекрасный город превратили в ад.

Тонким слоем матовым покрывая улицы,
И сады, и домики, и центральный штаб,
Шастают по городу, бродят и волнуются
И клокочут толпы мужиков и баб.

Памятник Гагарину и музей Гагарина,
Главпочтамт и станция и речушка Гжать –
Все вокруг опошлено и дерьмом завалено,
И аборигенам некуда бежать.

И пускай решения в штабе принимаются,
И пускай грозят они выгнать всех подряд,
Ходит по рыгаловкам, от безделья мается,
Местных объедает тысячный отряд.

И пускай всем жителям хочется повеситься,
Видя, как приезжие городок громят,
Но пройдет два месяца, два кошмарных месяца,
И Гагарин снова превратится в сад.

1980