Завтра, завтра, снова на работу,
Завтра, завтра снова за кайло.
Завтра будут новые заботы,
Завтра снова будет тяжело.

А домой мы пишем, что живем у моря,
Про шумящий ласковый прибой…
Про восходы солнца краше, чем в столице,
И что нам не хочется домой.

Жарко, жарко, пот течет ручьями,
Жарко, даже некогда вздохнуть,
Жарко, ты стоишь по пояс в яме,
И спины тебе не разогнуть.

А домой мы пишем, что живем у моря
Про шумящий ласковый прибой…
Про восходы солнца краше, чем в столице,
И что нам не хочется домой.

Сыро, сыро, протекла палатка,
Сыро, не спасают сапоги,
Сыро, климат задает загадки,
А в глазах – тоскливые круги.

А домой мы пишем, что живем у моря
Про шумящий ласковый прибой…
Про восходы солнца краше, чем в столице,
И что нам не хочется домой.

Все командиры, да командиры,
Все комиссары да бригадиры.
Покоя нету от их заботы,
Они гуляют, а ты работай!

Завтра, завтра мы покинем базу,
Завтра пропоем последний раз,
Завтра дернем ручку унитаза
В самолете, уносящем нас.

А домой мы пишем, что живем у моря
Про шумящий ласковый прибой…
Про восходы солнца краше, чем в столице,
И что нам не хочется домой.

музыка А. Дольского, стихи А. Федорова в обработке А. Дольского

Ах, как хочется в синий лес,
Ах, как хочется в черный бор,
Но мой транспорт сломался весь –
Я сижу и листаю альбом.
Вот Синьяка оранжевый мыс,
Вот поля и дороги Оверна,
Возникает счастливая мысль:
Не собрать ли мне старое вело?

Подари мне, Анри Руссо,
Свое детское колесо,
Подари, молодой Пикассо,
Треугольное колесо.
Мой любимый-любимый Ван Гог,
Подари провансальский звонок,
Раму мне одолжит Сёра,
Остальное лежит в сара…е.

Вот и собран велосипед –
Не поехать ли в Сан-Мери?
Я уже не бывал сто лет
В кафе «Тамбурин».
Лучше я посажу на раму,
Постелив предварительно холст,
Ренуара туманную даму
И отправлюсь в далекий поход.

Подари мне, Анри Руссо,
Свое детское колесо,
Подари, молодой Пикассо,
Треугольное колесо.
Мой любимый-любимый Ван Гог,
Подари провансальский звонок,
Раму мне одолжит Сёра,
Остальное лежит в сара…е.

Я проеду по желтым пейзажам,
Вдоль полей в пору жатв,
И сентябрьские листья адажио
Надо мной закружат.
Мне не хочется в синий лес,
В черный бор не хочется мне,
Я во власти Гогеновских грез,
Меня манит Мане.

Подари мне, Анри Руссо,
Свое детское колесо,
Подари, молодой Пикассо,
Треугольное колесо.
Мой любимый-любимый Ван Гог,
Подари провансальский звонок,
Раму мне одолжит Сёра,
Остальное лежит в сара…е.

Брожу хмельной, весь день хмельной,
Но не вино тому виной.

Твердят друзья, что сошел с колеи,
Что пьян все время я, а я пьян от любви,
От слов ее и взоров я пьян без вина,
От улиц, по которым прошла она.
Я пьян от шторы в квадрате окна,
Окна, откуда мне улыбалась она,
От белых скал прибрежных, что в солнечный день
Ее укрыли в тень.

За всех плачу, а сам не пью,
То хохочу, то слезы лью.

Твердят друзья, что сошел с колеи,
Что пьян все время я, а я пьян от любви,
От слов ее и взоров я пьян без вина,
От улиц, по которым прошла она.
Я пьян от шторы в квадрате окна,
Окна, откуда мне улыбалась она,
От белых скал прибрежных, что в солнечный день
Ее укрыли в тень.

Не пил вина, а пьян я в дым –
Ушла она, ушла с другим.

Твердят друзья, что сошел с колеи,
Что пьян все время я, а я пьян от любви,
От слов ее и взоров я пьян без вина,
От улиц, по которым прошла она.
Я пьян от шторы в квадрате окна,
Окна, откуда мне улыбалась она,
От белых скал прибрежных, что в солнечный день
Ее укрыли в тень.

В тундре есть много гор, что цепляются за тучи.
На плато Раскунчор нас дожди-туманы мучат.
На плато – апатит, его надо добывать.
А-пати-ты всё, Хибины твою мать!

Раскунчор очень крут, есть там резкие обрывы.
Камни вниз нас метут – но пока ещё мы живы.
Если с плато упасть, то костей нам не собрать.
А-пати-ты всё, Хибины твою мать!

Нет у нас сигарет, курим мы «Байкал» вонючий.
Третий день солнца нет, нас дожди-туманы мучат.
Про такую погоду так и хочется сказать:
А-пати-ты всё, Хибины твою мать!

Автор оригинала А. Крупп,  1963 г. 

НА ПЛАТО РАСВУМЧОРР 

В тундре есть много гор, что цепляются за тучи,
На плато Расвумчорр нас туман и ветры мучат.
На плато апатит, его нужно добывать.
Апатит, твою Хибины, мать!

На плато апатит, его нужно добывать.

Апатит, твою Хибины, мать!

Расвумчор очень крут, неприступные обрывы,
Камни вниз нас зовут, но пока еще мы живы,
Если с плато упасть, то костей уж не собрать,
Апатит, твою Хибины, мать!

Лето так далеко, девять сотен километров,
А у нас на плато дуют северные ветры,
Про такую погоду так хочется сказать:
“Апатит, твою погоду, мать!”

Тундра – тот же Кавказ, только здесь чуть холоднее,
Только солнце у нас светит чуточку слабее.
Да ещё, на Хибинах нельзя позагорать,
Апатит, твою загара, мать!

Нет у нас сигарет, курим мы “Байкал” вонючий.
Уж давно солнца нет, есть лишь только дождь и тучи.
Эту жизнь на Хибинах пора уже кончать.
Апатит, твою Хибины, мать!

Но, уехав домой, чтоб не все было забыто,
Мы захватим с собой по кусочку апатита.
Чтобы, вспомнив Хибины, с улыбкой мог сказать:
“Апатит, твою Хибины, мать!”

Музыка и стихи Валерия Канера
1968,
Сахалин

А все кончается, кончается, кончается,
Едва качаются перрона фонари.
Глаза прощаются, надолго изучаются –
И так все ясно, слов не говори…

А голова моя полна бессонницы,
Полна тревоги голова моя.
И как расти не может дерево без солнца,
Так не могу я жить без вас, друзья!

Спасибо вам – не подвели, не дрогнули,
И каждый был открыт таким, как был.
А дни короткие за сердце тронули –
Спасибо вам, прощайте – до Курил.

Мы по любимым разбредемся и по улицам,
Наденем фраки и закружимся в судьбе.
А если сердце заболит, простудится,
Искать лекарства будем не в себе.

Мы будем гнуться, но, наверно, не согнемся,
Не заржавеют в ножнах скрытые клинки,
И мы когда-нибудь куда-нибудь вернёмся,
И будем снова просто мужики.

А все кончается, кончается, кончается,
Едва качаются перрон и фонари.
Глаза прощаются, надолго изучаются –
И так все ясно – слов не говори.