Лежу я на дне океана,
Опутанный тиной морской,
И тусклое солнце вставало
Над мертвой моей головой.

А медузы ко мне… А-а-а! Ко мне подплывали
И тускло мерцали во мгле.
А люди меня… А-а-а! Меня вспоминали,
Что жил человек на земле.

А был я матросом фартовым,
Свободу и женщин любил,
Служил я во флоте торговом,
Хорошим товарищем был.

А медузы ко мне… А-а-а! Ко мне подплывали
И тускло мерцали во мгле.
А люди меня… А-а-а! Меня вспоминали,
Что жил человек на земле.

А море штормит и грохочет,
Стеклянные бьет поплавки
И с нами расстаться не хочет
За наши земные грехи.

А медузы ко мне… А-а-а! Ко мне подплывали
И тускло мерцали во мгле.
А люди меня… А-а-а! Меня вспоминали,
Что жил человек на земле.

Эту песню впервые услышали на зональном фестивале в 1984 году в исполнении дружественного отряда, и с тех пор начали петь.

Плачет крокодильчик, он горько плачет,
Слезы льются у него из глаз:
Может, у него украли мячик?
Может, он кого-нибудь не спас?

Тихо подошла к крокодилу корова
И прижалась к нему плечом:
– Ты чего, крокодильчик, плачешь,
Может, у тебя ушла жена?

– А тебе какое, женщина, дело, –
Ласково ответил ей крокодил, –
Ты бы, корова, дома сидела
И надои увеличивала.

Мухи собрались, и на рассвете
Стали мухи о чем-то жужжать.
Мухи собрались, и острым клином
Полетели мухи на юг отдыхать.

– Мухи, вы, мухи, мохнатые ножки,
Вы возьмите меня с собой!
Я крокодильчик зеленый, хороший,
Очень хочется мне домой.

– Ну садись на последнюю муху, –
Гордо ответил ему вожак, –
Только не жужжи ей громко на ухо,
Ей сольфеджио завтра сдавать.

Глупый крокодильчик, он горько плачет,
Слезы льются у него из глаз.
Просто крокодильчику очень хотелось
Из зоопарка домой попасть.

Он капитан, и pодина его – Маpсель.
Он обожает споpы, шум и дpаки.
Он куpит тpубку, пьет кpепчайший эль
И любит девушку из Hагасаки.

У ней следы пpоказы на pуках,
У ней татуиpованные знаки,
И вечеpами джигу в кабаках
Танцует девушка из Hагасаки.

У ней такая маленькая гpудь
И губы – губы алые, как маки.
Уходит капитан в далекий путь
И любит девушку из Hагасаки.

Коpаллы, алые как кpовь,
И шелковую блузку цвета хаки
И пылкую, и стpастную любовь
Везет он девушке из Hагасаки.

Веpнулся капитан издалека,
И он узнал, что джентельмен во фpаке,
Однажды, накуpившись гашиша,
Заpезал девущку из Hагасаки.

У ней такая маленькая гpудь,
И губы – губы алые, как маки…
Уходит капитан в далекий путь,
Hе видев девушки из Hагасаки.

(Оригинал – песня Петра Лещенко “Студенточка”.

Чечаковский вариант довольно сильно от него отличается).

Кадеточка! Кадетские мечты!
Я водку пью, я так тебя люблю.
Рекой лилось вино,
А танго грустное, тоски полно,
И под рыдающий гитары звон
Ты прогнала меня вон.

Под каштанами в сырой чужой губе
Кадеточка! Я за тебя сидел,
За веру крепкую
И за любовь свою кадетскую,
И за рыдающий гитары звон,
И за то, что я влюблен.

Пройдут года, полюбишь офицера ты.
Весь в орденах, знакомые черты,
И в офицере том
Того кадета ты узнаешь в нем,
Что под рыдающий гитары звон
Ты прогнала его вон.

Забыт ли я, быть может, проклят я?
Кадеточка! Не забывай меня!
Мечты кадетские,
А жизнь собачья, нравы светские,
И под рыдающий гитары звон
Ты прогнала меня вон.

Завтра, завтра, снова на работу,
Завтра, завтра снова за кайло.
Завтра будут новые заботы,
Завтра снова будет тяжело.

А домой мы пишем, что живем у моря,
Про шумящий ласковый прибой…
Про восходы солнца краше, чем в столице,
И что нам не хочется домой.

Жарко, жарко, пот течет ручьями,
Жарко, даже некогда вздохнуть,
Жарко, ты стоишь по пояс в яме,
И спины тебе не разогнуть.

А домой мы пишем, что живем у моря
Про шумящий ласковый прибой…
Про восходы солнца краше, чем в столице,
И что нам не хочется домой.

Сыро, сыро, протекла палатка,
Сыро, не спасают сапоги,
Сыро, климат задает загадки,
А в глазах – тоскливые круги.

А домой мы пишем, что живем у моря
Про шумящий ласковый прибой…
Про восходы солнца краше, чем в столице,
И что нам не хочется домой.

Все командиры, да командиры,
Все комиссары да бригадиры.
Покоя нету от их заботы,
Они гуляют, а ты работай!

Завтра, завтра мы покинем базу,
Завтра пропоем последний раз,
Завтра дернем ручку унитаза
В самолете, уносящем нас.

А домой мы пишем, что живем у моря
Про шумящий ласковый прибой…
Про восходы солнца краше, чем в столице,
И что нам не хочется домой.

музыка А. Дольского, стихи А. Федорова в обработке А. Дольского

Ах, как хочется в синий лес,
Ах, как хочется в черный бор,
Но мой транспорт сломался весь –
Я сижу и листаю альбом.
Вот Синьяка оранжевый мыс,
Вот поля и дороги Оверна,
Возникает счастливая мысль:
Не собрать ли мне старое вело?

Подари мне, Анри Руссо,
Свое детское колесо,
Подари, молодой Пикассо,
Треугольное колесо.
Мой любимый-любимый Ван Гог,
Подари провансальский звонок,
Раму мне одолжит Сёра,
Остальное лежит в сара…е.

Вот и собран велосипед –
Не поехать ли в Сан-Мери?
Я уже не бывал сто лет
В кафе «Тамбурин».
Лучше я посажу на раму,
Постелив предварительно холст,
Ренуара туманную даму
И отправлюсь в далекий поход.

Подари мне, Анри Руссо,
Свое детское колесо,
Подари, молодой Пикассо,
Треугольное колесо.
Мой любимый-любимый Ван Гог,
Подари провансальский звонок,
Раму мне одолжит Сёра,
Остальное лежит в сара…е.

Я проеду по желтым пейзажам,
Вдоль полей в пору жатв,
И сентябрьские листья адажио
Надо мной закружат.
Мне не хочется в синий лес,
В черный бор не хочется мне,
Я во власти Гогеновских грез,
Меня манит Мане.

Подари мне, Анри Руссо,
Свое детское колесо,
Подари, молодой Пикассо,
Треугольное колесо.
Мой любимый-любимый Ван Гог,
Подари провансальский звонок,
Раму мне одолжит Сёра,
Остальное лежит в сара…е.

Брожу хмельной, весь день хмельной,
Но не вино тому виной.

Твердят друзья, что сошел с колеи,
Что пьян все время я, а я пьян от любви,
От слов ее и взоров я пьян без вина,
От улиц, по которым прошла она.
Я пьян от шторы в квадрате окна,
Окна, откуда мне улыбалась она,
От белых скал прибрежных, что в солнечный день
Ее укрыли в тень.

За всех плачу, а сам не пью,
То хохочу, то слезы лью.

Твердят друзья, что сошел с колеи,
Что пьян все время я, а я пьян от любви,
От слов ее и взоров я пьян без вина,
От улиц, по которым прошла она.
Я пьян от шторы в квадрате окна,
Окна, откуда мне улыбалась она,
От белых скал прибрежных, что в солнечный день
Ее укрыли в тень.

Не пил вина, а пьян я в дым –
Ушла она, ушла с другим.

Твердят друзья, что сошел с колеи,
Что пьян все время я, а я пьян от любви,
От слов ее и взоров я пьян без вина,
От улиц, по которым прошла она.
Я пьян от шторы в квадрате окна,
Окна, откуда мне улыбалась она,
От белых скал прибрежных, что в солнечный день
Ее укрыли в тень.

В тундре есть много гор, что цепляются за тучи.
На плато Раскунчор нас дожди-туманы мучат.
На плато – апатит, его надо добывать.
А-пати-ты всё, Хибины твою мать!

Раскунчор очень крут, есть там резкие обрывы.
Камни вниз нас метут – но пока ещё мы живы.
Если с плато упасть, то костей нам не собрать.
А-пати-ты всё, Хибины твою мать!

Нет у нас сигарет, курим мы «Байкал» вонючий.
Третий день солнца нет, нас дожди-туманы мучат.
Про такую погоду так и хочется сказать:
А-пати-ты всё, Хибины твою мать!

Автор оригинала А. Крупп,  1963 г. 

НА ПЛАТО РАСВУМЧОРР 

В тундре есть много гор, что цепляются за тучи,
На плато Расвумчорр нас туман и ветры мучат.
На плато апатит, его нужно добывать.
Апатит, твою Хибины, мать!

На плато апатит, его нужно добывать.

Апатит, твою Хибины, мать!

Расвумчор очень крут, неприступные обрывы,
Камни вниз нас зовут, но пока еще мы живы,
Если с плато упасть, то костей уж не собрать,
Апатит, твою Хибины, мать!

Лето так далеко, девять сотен километров,
А у нас на плато дуют северные ветры,
Про такую погоду так хочется сказать:
“Апатит, твою погоду, мать!”

Тундра – тот же Кавказ, только здесь чуть холоднее,
Только солнце у нас светит чуточку слабее.
Да ещё, на Хибинах нельзя позагорать,
Апатит, твою загара, мать!

Нет у нас сигарет, курим мы “Байкал” вонючий.
Уж давно солнца нет, есть лишь только дождь и тучи.
Эту жизнь на Хибинах пора уже кончать.
Апатит, твою Хибины, мать!

Но, уехав домой, чтоб не все было забыто,
Мы захватим с собой по кусочку апатита.
Чтобы, вспомнив Хибины, с улыбкой мог сказать:
“Апатит, твою Хибины, мать!”